 |




 |
|
 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
А раньше было так. Вечером собирались во дворе. Потому что день был - обычный рабочий день. Официальные празднования Дня Победы начались позже, если правильно помню, в 1965. В моем детстве были – неофициальные. Весь двор делился на Тех, Кто Воевал, и тех, кто не воевал. А кто воевал – достоверно знали все, даже мы, дети. Они были главные, их уважали, к их слову прислушивались в первую очередь. И вот они сидели во дворе, за большим дощатым столом, на котором в другие дни старики играли в домино. А наши воевавшие были еще совсем не старики. И дед был еще быстрым, веселым и насмешливым. И дядя Леша – плечистым и мощным. И дядя Роба, когда мы с братом были малышами, подбрасывал нас и ловил, не закашлявшись. Двор был большим, к нам приходили и из других домов. По негласной традиции, за столом были – только Те, Кто Воевал. А вокруг вертелись мы, послевоенные дети. Нам было можно. Потому что за нас и воевали: чтобы мы вообще появились на свет. А если бы Одессу не отбили, то рано или поздно мальчику, который потом стал моим папой, не удалось бы убежать от облавы. При всей его удачливости. И был бы он угнан в рабство в Германию. И мама тоже. Это еще если бы их не казнили. Потому что за убитого немца положено было казнить определенное количество местных. Мы все это знали отродясь, но судьбы наших пап и мам как-то меркли перед судьбами Тех, Кто Воевал. 9 мая – был их вечер, а мы были их баловни-внуки. Нам можно было слушать их разговоры и толкаться локтями за честь сбегать и что-то принести. Они сидели и вспоминали, что и как было. Обычно они не любили говорить о войне, а тут – рассказывали. И получалось по этим рассказам, что каждый из них, вернувшихся, был спасен кем-то, кто погиб. Они называли имена. Их было много, этих имен. Три тоста у них было, у Тех, Кто Воевал. За победу. За наших женщин. И третий – молча. Этот был за Тех, Кто Не Вернулся с войны. Самый главный – и последний. Потом они расходились по домам. К своим женщинам. И дед шел домой, а бабушка Анечка уже ждала, и лампа горела, и скатерть была белоснежной и накрахмаленной. Это был и ее праздник: она сберегла в оккупации обоих детей. Мы с братом бежали следом за дедом. Темно уже было, и звезды. И перед самым порогом дома замедлялся бег. Потому что Те, Кто Не Вернулся, в этот влажный майский вечер ощущались близко-близко. И было как-то не по себе бежать туда, в дом и в свет, а их оставлять просто лежать в земле. А молиться за них мы еще не умели.
|
 |
 |
 |
 |
|
 |
 |

 |
|
 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
У стихов, как у кошек, наглые морды. И они разбежались гулять по марту.
Не мани их миской сухого корма. Не бросай в них тапком: испортишь карму.
Если шляются где-то – тебе же лучше: Не в твоем дому полетели клочья.
Разве жизнь весною была бы краше, Если б их разбой сносил твою крышу?
Все спокойно, никто не разбудит ночью. А ходить по клаве лапами нечего.
Что же вдруг тишиной по хребту подуло? Вдруг они насовсем ушли, вот в чем дело.
А пойдем-ка, уж раз мы от них свободны, По промокшим паркам, своим и бедным.
Ошалевшим, вороньим, многособачьим, Где любые следы уведут с обочин.
Может быть, мы вернемся. Уже в апреле. И зайдется наша живность в аврале:
Как из авторов, одичавших сильно, Повычесывать рифмы - недопустимые?
|
 |
 |
 |
 |
|
 |
 |


 |
|
 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
...А иначе Онищенко запретил. Напомнив, что 4 февраля состоятся несколько митингов, главный санврач сказал: "Я категорически запрещаю идти на митинг - все равно, на какой стороне, - в той одежде, в которой вы ходите. Найдите бабушкины валенки, дубленки, которые моль еще не съела и которые в 80-х которые были признаком умопомрачительного достатка, и идите на митинг на любой стороне". http://www.interfax.ru/moscow/news.asp?id=228821К полиции это, конечно, должно относиться в первую очередь. Они-то пойдут на все митинги, куда денутся. Так за что ж их морозить в положенной форме? Переодевайтесь, господа полицейские, Онищенко разрешил!
|
 |
 |
 |
 |
|
 |
 |

 |
|
 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Мы, как дети в лесу, Заблудились во времени грубом И, как храбрые дети, Поверили слову “всегда”. Что нам пряничных домиков Кремово-белые трубы, Если с грозных высот Вифлеемская льётся звезда: Так доверчиво, Будто - ни зверя, ни змея, Так счастливо, Как будто не страшно ничуть, Так предерзостно, Будто вдохнём - и посмеем Хоть упрямством, хоть радостью Сердце туда доплеснуть. Из кургузых одёжек, Что нам покупали на вырост, Из ревнивых кустов, Что держали роднее забот, Из подножек корней, Сквозь попрёки, и жалость, и сырость, Не считая порезов - Осмелиться в бег и в полёт. Только помня, Что кто остаётся - тому тяжелее, Только зная, Что кто обернётся - накличет беду. Невесомым лучом Ни пройти, ни прожить не умея - Мы, оборвыши мира, Бредём. И растём на ходу.
|
 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
|
 |
|
 |